Глава 2. Из жалости жестоким надо бытьСтраница 20
Теперь мы как невидимки. Возможно, именно в этом смысл всего происходящего с нами – в тяге к невидимости. На недолгое время невидимость обретается в толпе, или за запертой дверью туалета (где во время этой тяжкой процедуры, по общему убеждению, всякий невидим), или в любовном акте, или тут, на дне, где нас никто не знает. Джо, мой коллега‑сменщик (старый, жирный, черный и неповоротливый, словно прикипевший к мусорной печи: «Хэй!», «Йоу!», «Джо!», «Хэй!»), – вот он меня знает. Да еще доктор Магрудер нет‑нет да зыркнет величественно в мою сторону, когда мы пробегаем мимо. Френдли без френдов. Мы двигаемся незаметно, склонив голову, уставившись в пол. Мы явно куда‑то намылились.
Выходит, человек без окружающих и правда не существует? Он исчезает. Даже Джо стал поглядывать на меня как‑то странно, словно я не вполне существую. Теперь в нашем распоряжении только одно тело, наше собственное. Но если мы согрешили и должны скрываться, то почему становимся все красивее?
Вечером я еду на поезде куда‑то на юг. Мимо меня проплывает Атлантическое побережье Америки. Все дела окончены. Я не знаю, куда мы едем: на нашем билете, с презрительным щелчком исторгнутом вокзальной урной, есть название пункта отправления, но нет станции назначения. То же самое можно, пожалуй, сказать и о нашей с Тодом индивидуальности. «Тод Френдли», – бормочет Тод Френдли, не раскрывая рта, словно пытается запомнить или выучить это имя. Наш жалкий багаж: неподъемно тяжелый чемодан, набитый одеждой, деньгами, человеческими останками, – один; тело, скрюченное от прокисшего адреналина, – одно. Сердце Тода съеживается, как устрица в раковине, при каждом резком движении соседей по вагону. Стук сердечный, стук колесный… Черт, над нами нависает саржевое плечо и сурово склоняет голову проводник. Он заглаживает компостером дырочку на моем билете и несет свой пытливый взгляд дальше. Ох, как нам паршиво. Может, будет лучше, если сесть лицом в другую сторону? Поезд приговаривает: Тод‑Френдли‑Тод‑Френдли‑Тод‑Френдли…
Прекратите. Остановите поезд! Я почему‑то думал, что готов к суровым испытаниям. Готов катиться по наклонной – но не так резко. Боже, бедные мои буржуазные страхи: очередное неуютное жилье, может быть, еще более низкое окружение (если такое возможно), или, может быть (я думал об этом с мученической миной), бродячая жизнь. Но постойте‑ка. Железы Тода настроились на режим сна, повизгивая от кошмаров. Так вот, наверное, к чему мы движемся: белый халат и черные сапоги, взрывоопасный младенец, испачканный фартук на вешалке, вьюга из душ. Деревянная комната, в которой будет невыносимо долго решаться какой‑то фатальный вопрос. Каждому снится, что с ним происходит что‑то плохое. Это легко. Куда труднее прийти в себя после таких снов… За окном проносится Америка, стада, лес, пшеница, дары юного мира. Торопливо и жадно я ищу покоя – в океане, не на волнующейся его поверхности и размытых берегах, но в затаенной глубине, куда всё в конце концов вернется.
Это, должно быть, Нью‑Йорк. Вот куда мы едем: в Нью‑Йорк, в его ненастье.
Он едет к своей тайне. Паразит или пассажир, я еду туда вместе с ним. Будет плохо. Будет плохо и непонятно. Но одно я узнаю точно (и хотя бы от этого становится спокойнее): я узнаю , насколько ужасна эта тайна. Я узнаю природу этого преступления. Кое‑что я уже знаю. Я знаю, что оно связано с дерьмом и мусором – и что со временем какой‑то бардак.
Смотрите также
Класификация
1. Аркебуз - арбалет со стволом, предназначенный для метания пуль.
2. Баллистр (баллистер, баллестр, балистр) (ballestre) - арбалет, цевье которого не имеет желоба. Предназначенный для стрельбы камн ...
Тетива
Тетива во время выстрела получает значительное давление на растяжение и разрыв поэтому одним из условий, предъявляемых к ней, является ее способность выдерживать большое количество выстрелов, т.е. обл ...
Ложе
При ее изготовлении следует позаботиться о сочетании эстетической красоты, удобстве и долговечности. В качестве основных материалов для изготовления ложи сейчас используются либо натуральные древесные ...